kiska

О политике. UPD 28.12.2008

Уважаемые посетители, почитатели и просто читатели.

Друзья и недруги.
Спасибо, что Вы нашли время и читаете это.
С некоторых пор подзамочных записей в этом журнале нет, поэтому все пришедшие имеют равные права и обязанности. По возможности я открываю и старые подзамки. Вообще мой журнал раньше был интересней, читайте))))

Collapse )

Тут вот на всякий случай сто фактов, как водится. Некоторые из них пора бы поменять, но мне пока что лень.

PPS Здесь можно увидеть мою мебель (ту, которую я делаю, а не на которой сплю)
Здесь комоды: http://muramur.livejournal.com/277942.html#cutid1
Здесь нарядные девичьи стульчики: https://picasaweb.google.com/tomtit/_#

Здесь и здесь вроде бы ещё можно купить книги моей скромной прозы:
http://www.ozon.ru/context/detail/id/3610181/
http://www.ozon.ru/context/detail/id/3988600/

Всяческих вам всем благ, целую, обнимаю, комменты скрываю.
kiska

(no subject)

Дорогие все. Залогинилась в жж впервые за долгое время и вижу, что мне написали много в личку и в комментарии, и ждут ответа. Простите, что не ответила, я тут не появляюсь, это уже прошлая жизнь, и мне тяжело здесь бывать. У меня есть фейсбук https://www.facebook.com/mura.mur.5, если хотите общаться, приходите туда, и лучше представляйтесь, кто Вы. Многих знала только по именам и картинкам.
Спасибо. Может быть, когда-нибудь вернусь сюда. Может быть, нет.
kiska

Полгода

Его обожали дети и старики. Даже очень маленькие дети, попав в компанию взрослых где был он, не запоминали никого - а его помнили потом через несколько лет, и некоторые плакали, когда им рассказали, почему он не приехал. Сколько раз я удивлялась, видя, как человечек четырёх-пяти лет протягивает ему руку и доверчиво держится.

Руки у него, правда, были маленькие и очень красивые.

Однажды он выскочил во двор, когда я, войдя в квартиру, тихо пожаловалась, что меня обругал заезжий водитель грузовичка - выскочил за две секунды и расколошматил тому стёкла и снёс зеркало - кулаком.

Когда я лежала в женской больнице, он каждый день приносил цветы каждой из тех, кто лежал со мной в палате.

Он сквернословил так, что это даже уже не пугало. Если это так называется, надо это так называть - говорил он.

Он читал мне на ухо сказки и звонил из-за границы другу, чтоб тот немедленно нашёл в интернете и напомнил ему какие-то очень важные и очень нежные стихи, которые я должна знать.

Он одинаково запросто находил общий язык с гопником "нараёне" и с англоязычным выпускником Гарварда.
Я была свидетелем и того, и другого.

Однажды на Пасху он позвал в гости таджика Зафара и скормил ему весь наш пасхальный стол, кулич, цветные яйца и даже свиную ветчину, а что Зафар не доел, сложил ему с собой, потому что пусть мусульмане тоже попразднуют Христово Воскресение. Зафар был рад, кланялся и говорил, что братья тоже порадуются. А я расстроилась. Дура.

А ещё он как-то поговорил с каким-то странным "монахом", собирающим на улице "на монастырь", а потом пришёл домой, вынул из шкафа свои самые тёплые, роскошные зимние ботинки, побежал и отдал их "бате". Ему нужней, сказал он.

Он говорил человеку: пойду, помолюсь за тебя - шёл, молился в часовне возле дома - и у того, за кого он молился, не подтверждался страшный диагноз. Это было не раз и не два.
Когда ему было хреново, а в последнее время ему часто было хреново, он говорил: Бога нет.
Но всегда добавлял: а Коля есть. Он носил образок Святителя Николая.

Он был самым лживым и одновременно самым искренним человеком на свете. Я не знаю, как это может быть одновременно, но он именно таким и был. Самым открытым и самым скрытным.
Когда он уже был плох, он воровал деньги. На возмущение он отвечал: но ведь когда у меня были деньги, я клал их в открытое место и не считал.

И это была правда - когда у него были деньги, он так и столько их раздавал, угощал, совал в ящик стола - трать, сколько нужно, посылал переводы каким-то жуликам на вымышленных больных детей и матерей, раздавал огромные суммы каким-то проходимцам - которые потом даже не вспомнили об этом.

Так же, как не захотели вспомнить мне о его долгах потом его друзья.

Его почти все любили, очень, очень многие - сильно и долго, и мучительно.
Те, кто его не любил - его ненавидели.
Некоторые и любили, и ненавидели одновременно.
О нём никогда никто не говорил равнодушно. Всегда или восхищались им, или отзывались о нём очень зло.

Он был отчаянно храбр, и ужасно боялся жить. Он всегда, везде был душой любой компании, заводилой, балагуром и куролесом - и он всегда был ужасно одинок. С этим ничего нельзя было сделать, поверьте. Поверьте.

С ним было невыносимо тяжело жить, всем, кто с ним жил. Даже самым близким.
Когда его не стало, стало понятно, что со всеми другими никогда не будет так здорово жить вместе, как с ним. За это я злюсь на него больше всего - что мне блин есть теперь, с кем сравнивать. И как с этим дальше, вообще? И это не только со мной.

Всем, у кого он был, его не хватает.
Просто он занимал как-то очень много места.
И когда его не стало, эта пустота стала очень видна.

В нём плюс и минус, либидо и мортидо, любовь и злость, нежность и ярость были слишком на разных полюсах. Он погиб от напряжения между этими полюсами, такие долго не живут.
Мы все любили его за его весёлую сумасшедшую скорость - с которой он нёсся навстречу паровозу. Мы все где-то тайно, не признаваясь себе, знали, что любим его за то, что он скоро исчезнет.

Хотя мы с ним вдвоём так часто представляли себя стариканами. Из него вышел бы отличный старикан.

Он как-то пошёл проситься петь в церковный хор в храме в Трёхсвятительском. Его не взяли. Он пришёл очень расстроенный. Он очень хотел. "Ты, - сказали ему, - тут с твоим голосом всех будешь заглушать".

Я очень надеюсь, а верней, - я знаю, вот знаю и всё, что его Там возьмут петь. И он там не заглушит хор - там все такие.

Он был очень человек, и он был в чём-то - ангел. Мы все чуть-чуть такие, но в нём этот конфликт Мироздания проявился с какой-то особенно больной силой.

Сегодня ровно 6 месяцев с того дня, как он ушёл. И тогда тоже была среда.

Пожалуйста, те, кто его знал и помнит, вспомните его сейчас. Не пишите мне советов, как помнить или как забыть. И вообще, если можете - помолчите и вспомните.

Помолчите и вспомните. Если вы его любили.
И если ненавидели, тоже.
Иногда это почти одно и то же.
kiska

Кровь, Любовь и новогодние праздники

Друзья мои, тут такое дело. Ко мне обратился Алексей Комаров, это (я должна тут это рассказать), человек, которому около года назад пришлось пройти несколько курсов тяжёлой химиотерапии по поводу онкогематологии. При этих курсах необходимо переливание крови.
Ему было необходимо срочно собрать донорскую кровь, он пытался написать об этом "в интернетах" и, в том числе, попросил Виталика, с которым лично знаком не был, написать о нём и его проблеме.
Кровь удалось собрать очень быстро, Лёша говорит о Виталике, что тот спас ему жизнь, и что он к нему обратился как раз потому, что Виталик показался ему отзывчивым и неравнодушным человеком - и в той ситуации Виталька, действительно, со всей душой отозвался и помог.

Лёша весьма успешно прошёл тяжёлое лечение и, как говорят врачи, имеет все шансы прожить долгую жизнь.
Сейчас он по велению сердца исполняет роль пресс-секретаря Гематологического Научного Центра.

Итак, Лёша рассказал мне, что во время новогодних праздников сдача крови донорами практически сходит на нет, потому что, сами понимаете, почему - люди заняты собой, выпивают, и так далее.
Поэтому ГНЦ очень, очень просит всех, кто может и хочет сдать кровь, сделать это перед Новым Годом.

И по возможности распространить эту информацию.
А теперь подробный пресс-релиз от Лёши.

Дорогие друзья!

В предновогодний и особенно постновогодний периоды обостряется проблема нехватки донорской крови. Кровь больным нужна всегда, гематологическим тем более. Болезни не признают праздников. Придя сдать кровь в рамках проводимой ФГБУ ГНЦ (Гематологическим Научным Центром) предновогодней «Донорской Декады» с 23 по 31 декабря (кроме 29.12), вы очень поможете нашим пациентам.

В силу важности кроводач именно в это время Вас ждут не только врачи-трансфузиологи и донорские кресла, но и фуршет со сказочными персонажами.

В рамках «Донорской Декады», 11 января (суббота), в 11.00 на территории отделения заготовки крови ФГБУ ГНЦ будет проведён концерт Сергея Калугина с акустической программой. Любой желающий сможет придти и не только сдать кровь, но и послушать хорошую музыку.

По всем вопросам обращайтесь по телефонам 8 905 568 57 60 - Александра, 8 964 525 31 34 - Алексей, 8 926 704 06 61 - Алена, или пишите на e-mail: donorhrc@yandex.ru
Также очень желательна предварительная регистрация доноров по вышеуказанному e-mail’у.

Рекомендации по питанию перед кроводачей, отводы по здоровью и иным причинам от донорства, а также кто вообще может быть донором, смотрите на сайте yadonor.ru.

Мы всегда рады Вас видеть!

С уважением, донорская служба ФГБУ ГНЦ.

Режим работы СПК ГНЦ в период проведения «Донорской Декады» 8.30-12.30. Согласно законодательству РФ, донор имеет право на два дня оплачиваемого отпуска.

Адрес: Новый Зыковский проезд, д.4а (вход со стороны 1-й ул. 8-го Марта)
kiska

Ещё один день

Я хочу поговорить про Виталика.
В начале декабря мы с прекрасным рязанским священником о. Константином и небольшой группой близких друзей служили на могиле особый поминальный чин. Он на самом деле служится по большей части для утешения близких, но, конечно, и для того, чтобы пусть не в храме, но мы могли бы вместе помолиться о прощении того, о ком скорбим.

Это было очень красиво. Всё страшное, бывшее доселе в осеннем глиняном месиве кладбище укрыл снег, укрыл ужасные пластмассовые венки, укрыл всё. Шесть человек прошли по колено в белоснежном снегу и слушали молитвы вместе над белым холмиком, на котором расчистили от снега только Виталькину фотографию. А, да, ещё прилетел кладбищенский воробей, нахохлился и сел на соседнюю оградку на расстоянии вытянутой руки.

"Омыеши мя, и паче снега убелюся" - читал о. Константин, и снег был белый-белый, - "Духу моему даси радость и веселие, возрадуются кости смиренные"...
Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей!

В ту же ночь мне впервые приснился Виталька, так сказать, в лицо. До этого я видела сны о нём только дважды - один раз сразу после, там было только присутствие, как-то с боку, со спины, тенью. Второй раз я увидела как бы сообщения от него в чате, что дескать, жив я, тут я, не волнуйся ты, но ехать пока не надо, потому что я не в Рязани.

И вот я увидела его, наконец, "живого". В ночь с той субботы на воскресенье. Сон был, вкратце, таков: мы с Леной Элтанг приехали куда-то, где должны состояться её чтения. Читать будут в некоем подобии уличного кафе, а вокруг него - бесконечная летняя площадь сияющего солнцем города, площадь, мощёная плитами, как в Италии. На ней тысячи людей, они гуляют, поодиночке, группами, семьями, стоят, сидят. Конца этой площади я не увидела.
"Виталька здесь и сейчас к вам придёт" - говорит мне кто-то. "Как же он найдёт нас, тут так много людей?" - "Ой, да он тут всех уже знает!"
И я вижу, как он быстрым шагом идёт ко мне, летний, весёлый, в линялой летней коричневой футболке, в длинных шортах. Он идёт и распахивает руки для объятия, и я - просыпаюсь.

С этого дня он стал мне сниться. Он снится мне всегда летом, всегда на солнце. Всегда в каком-то по ощущению странном, не узнаваемом месте.
Снится разным. Вот он такой, не то чтобы юный, но очень-очень-очень красивый, какой-то особенно тонкий, каким даже в жизни не был, смотрит куда-то мимо и счастливо улыбается. Это и он, и не он. А я вроде как спрашиваю его о каких-то бытовых, житейских вещах: продавать ли мне дом? - И он не то отвечает, не то молчит, но я вижу, что в его улыбке: да брось ты это всё, всё и так будет хорошо! Хочешь, продавай, хочешь - не продавай, есть и другие вещи в мире.

Или снится совершенно такой нормальный Венталь, такой вот Венталь-Венталь. Живой, смешной, опять-таки лето, яркое солнце. Я ему: Ты же умер!!! Он - правда? Разве? Я - я помню, мы клали тебя в могилу. Он - да? Не помню такого!
И смеётся.

Я вот что, я хочу сказать, что я перестала сходить с ума, и стала радоваться. Как меня и пытались мудрые люди научить, а я не могла. Я действительно радуюсь. И мне намного легче, это все, знающие меня лично, видят.
Потому что я совершенно точно поняла, что люди могут общаться по-разному. Могут лично в одной квартире, в одной кровати. Могут, если разъехались, по скайпу или в письмах. Могут общаться и так, как я с ним сейчас. Это просто другое. Сначала больно и хочется, чтоб был вот тут, вот чтоб дотронуться рукой. Потом - чтоб всегда отвечал в чате и скайпе. Потом - чтоб просто каждый день знать, что он жив, что он за тонкой стенкой, просто емейлами не обменяться. Но свидания никто не отменил.

И да, если сравнивать это со злободневной ситуацией "люди годами ждут из заключения, не видят друг друга, не общаются", то, судя по солнечному свету, который там - выпустили именно его. А мы пока ждём помилования, да.

Когда мы с ним ссорились, или расходились, то он очень скоро говорил мне: "Маруся, ну давай пусть у нас будет ещё один день. Вот не загадывай далеко, а пусть ещё один день, а?"

И теперь тоже так - я поняла, что да, что-то кончилось, как кончалось и многое другое, но ещё один день всё ещё есть у нас, есть!

А теперь я встану и поеду в Вильнюс, в город, который много для нас значил, до нашего последнего дня. И обязательно позвоню в Виталькин колокольчик, в который он звонил всегда перед дальней дорогой. Он говорил, что это - его молитва:

http://ventall.livejournal.com/41185.html
PS - перечитала пост по ссылке. Только сейчас дошло, в этом сне была Лена и её чтения.
"И Лена ещё почитает нам"
Вот ты о чём тогда, 6 лет назад.
pussy_cat

(no subject)

На самом деле я ужасно скучаю. Это такая простая фраза, и её нельзя сказать другими словами, все они будут означать одно и то же. Они будут означать, что просто жить, жить каждый день оказалось гораздо страшней и тяжелей, чем хоронить.

Вот настала зима. Выпал первый снег. И я думаю - мне нужно найти какие-то тёплые брюки. И вспоминаю тут же, что этим летом, в спокойный знойный день ты отдал мне забытые мной на Солянке среди твоих вещей, привезённые тобой в Р. мои шерстяные зимние брюки - ты забрал их с немногими своими вещами, когда уходил от родителей в квартиру - чтоб отдать мне. Вот своё что-то не забрал, а штаны эти - забрал.
"Вот твои тёплые штаны, мурзик, забирай, зимой будет холодно"
"Да, но ты же скоро вернёшься?"

Ты же скоро вернёшься? Я жила весной и летом без тебя, я обижалась и хотела отдышаться, прости, прости, я начала скучать осенью, а теперь зима, и зимой у нас много лет подряд был свой дом. Что бы там ни было, но это был первый дом в моей жизни, который не я для "нас" купила, сняла, организовала - а который мне дал мужчина. Он дал мне дом, а я старалась устроить там наш дом - увы, в русском языке эти два понятия обозначаются одним словом.
Я скучаю по нашему с тобой общему дому. По своему единственному в этой жизни Дому. Тому, где есть ты и есть я. Пусть ты его сам и отнял у меня, но я всё равно помню, что этот Дом нам дал ты.

Всё уже, пора тебе написать мне, позвонить, ну сколько можно молчать, приезжай уже, напиши, я каждое утро просыпаюсь и жду звонка или сообщения в чате, мы и раньше обижались и замолкали на несколько дней, но ты писал мне "Муся, ну поговори со мной, у меня час волка" - или я писала: "Я самая одинокая в мире обезьяна" - и у нас обоих отлегало от сердца, я снова могла улыбаться.

Я так боюсь, что из памяти сотрутся какие-то моменты, что я буду помнить тебя только по фотографиям, что я начну забывать твой голос, цвет твоих глаз, форму ушей, пальцев. Сегодня ночью я вспомнила, как ты приходил из кухни, когда я ложилась спать, утыкался носом мне в затылок и бубнил какие-то на ходу выдуманные сказки, чтоб я засыпала. А я смеялась и говорила, что от этого голоса в затылок наоборот не могу уснуть.

Я знаю, что скучаю по тому, каким ты был, по тому, по какому ты сам по себе скучал, по всему хорошему сразу, мне больно оттого, что мы всё просрали, наделали глупостей и ты и я, всё могло бы быть так хорошо, ну всё уже, хватит, хватит, ну отзовись, давай всё исправим, давай просто поговорим.

Не так давно ты сказал: смотрю наши американские фотографии. Какие же мы с тобой там счастливые. так захотелось, чтоб всё опять так было. Давай, а?
И я ответила - давай.
Помнишь городок Саусалито, куда мы случайно заехали вечером на машине из Сан-Франциско, там были огни и кафе, и маленькие отели, и горы, и залив. А мы были уже совсем без денег и просто катались по улицам, и договорились с тобой, что обязательно приедем сюда, снимем отель и будем каждый вечер ходить в рестораны на берегу. Ты помнишь?

Все говорят мне: он всегда будет с тобой, кто-то наверняка думает, что я во всём виновата и ничего мне не говорит, а говорит за спиной, священники говорят, что я слишком эгоистична и думаю о себе, когда так скучаю. Всё так, все правы, все до единого. Все правы, и я всё, всё понимаю, но я ничего не могу поделать, просто я дико, страшно скучаю, не как по мёртвому, как по живому, который случайно вышел из дому и почему-то никак не вернётся.

И нет ни того кабака, ни тех дружбанов, ни тех дворов и переулков, ни того Саусалито, из которого тебя можно было бы ждать.
Просто вокруг меня теперь мир, в котором тебя - нет. И это невозможно осознать, пока не потеряешь.
kiska

Дальше

Сегодня пытались посмотреть фильм "Коррина, Коррина" - после поминок перед отъездом из Рязани. Пытались - потому что яростно не давала это сделать моя новообретенная крестница)

Этот фильм - впрочем, я мало смотрела фильмов, чтоб обобщать, но из виденного мной, наверное, самый светлый и лёгкий про переживание потери близкого, про принятие, про "жить дальше", когда сначала не понимаешь, для чего и как дальше жить.

Так вот, там есть потрясающий для меня момент. Я смотрела этот фильм много раз, и Венталь его любил, и моим детям показывал, фильм до сих пор тут вот в его коллекции в папках. Но раньше я этот момент, хоть он и трогал меня, всё равно не до конца понимала.

Там девочка, потерявшая маму, упорно и сердито долбит одним пальцем на пианино начало песенки, мелодию, которую научила её играть мама. Она долбит и долбит, и ни с кем не хочет разговаривать. Она хочет помнить маму и не хочет забывать. И больше вообще ничего не хочет. "Неправильная" няня жалуется отцу, что это уже невозможно слышать.

А потом няня Коррина однажды во время этой настойчивой игры одним пальцем тихо подходит и продолжает мелодию, уже двумя руками. И дальше отец Моллички, уходя по дорожке, слышит, как мамина песенка, наконец-то, доиграна и сыграна в нежную, красивую песню.

Вот это для меня и будет означать, наверное, "не забывать и жить дальше".
kiska

(no subject)

Тут была вся наша летопись. Пусть и это тут будет, раз уж вчера выкрикнулось. Вынесу из-под собственного замка в фейсбуке. Не хочу, чтоб потерялось в "хрониках". Хочу помнить всё.

Вот так твердишь себе: держись, держись, одинокий воин - как когда-то говорила ему. Люди многое теряют, смотри на тех, кто всё терял, смотри на силу духа тех, кто выстоял, есть достоинство не падать в склизкую глину на кладбище, как бы ни подкашивались ноги, стой, просто стой, одинокий воин.

А потом приходишь домой, туда где твой шкаф с платьями и стол с духами, и думаешь: кому эти платья и эти духи, зачем это всё ненужное, женское, кто кроме него умел так каждое утро, в каком бы ни был настроении, сказать: какая ты красивая, какие ноги, какие волосы, и грубей, и ласковей. Он был из тех, кто всегда, в каком бы ни был состоянии, всё замечал и восхищался, каждое новое платье, бельё, причёску, какой бы я ни была усталой, толстой, худой.

Его руки и ноги, и его глаза закопали в землю, а я не воин, нет - я женщина со шкафом, полным одежды, разноцветных платьев, вот в этом я была той осенью шесть лет назад, когда он после полугода нежной дружбы вдруг понял, что влюбился. А пять лет назад у нас с ним было новое прекрасное жильё в старинном доме, в бельэтаже, у него новая прекрасная работа, у меня новая прекрасная работа в кино, и я была беременна от самого любимого и самого красивого мужчины, и мне подарили новую машину, и мы ходили на базарчик рядом с домом и он покупал нам фрукты и шутил с продавщицами... в такое же время года. А потом всё растворялось, одно за другим, уносилось вихрем, но мы любили, и держали друг друга, и всё равно шли сквозь огонь, воду и медные трубы, летали через океаны, лезли в пожары... и говорили друг другу: держись, держись, одинокий воин.
Но до последнего казалось, что и платья ещё пригодятся.

Люди теряют многое, иногда всё. Кто-то сидит у разбитого корыта, а кто-то стоит даже в ночь перед казнью, как одинокий воин. А я стою перед шкафом с чулками и духами и опять говорю себе: стой, пока можешь стоять, одинокий воин. Хоть ты и не одинокий воин. А просто женщина, потерявшая своё самое драгоценное зеркало. И это страшней, чем стоять на войне.
pussy_cat

Что-то хорошее

После похорон мне сунули какие-то деньги, как бы собранные на поминки. Там было 18 тысяч, собранных его друзьями. Я взяла их, потому что никто не хотел брать их обратно, спросила тех, кого успела спросить и только что с их согласия перевела эти деньги в два места - Антону Буслову, которому как раз осталось собрать совсем чуть-чуть до нужной суммы, и одной нашей с Виталькой общей подруге, которую он очень любил, дружил с ней и её дочерью, постоянно переписывался, и которая недавно написала подзамочный пост для друзей с просьбой о помощи. У неё тяжело больна мама и младшая дочь нуждается в срочном лечении. Если она сочтёт нужным, она напишет об этом.

Так мы все вместе с тобой, Виталька, снова что-то для кого-то сделали хорошее. Ты сделал хорошее.

Я специально пришла впервые за этот длинный страшный день, который для меня начался в прошлую среду, и никак не кончится - в мастерскую, села за тот самый компьютер, на экране которого тем страшным утром прочла "прощай, Мура" - я заставила себя сесть сюда и теперь я смотрю на его портрет, всегда стоявший здесь прямо передо мной и, не осуждайте, радуюсь. Он курит на портрете и я курю, и кричу ему: Виталька! Мы ещё ого-го! Мы ещё столько всего с тобой сделаем, вот увидишь.

В четверг я погрузилась в страшное отчаяние. Я получила это отчаяние от него в наследство, он дал мне его, чтоб я почувствовала, как ему было плохо и одиноко. Я грызла себя за своё дурацкое жизнелюбие, которым пыталась подбодрить и вытащить его, предлагая то поездки, то лечение, то общие дела. Ему было так же плохо, как мне в тот день, а я не понимала. Всё "похуй" - всё, что есть, родные, свет, жизнь, молитвы, всё. Чёрная тоска. Такое со мной было впервые в жизни и я поняла, дура, поздно - что чувствовал он.
В пятницу по пути на похороны я злилась на него. Я вспоминала его злые слова, его падение, его ошибки. Я говорила об этом.

А потом были все те люди, десятки людей, которые пришли, приехали издалека проводить его, сказать ему, как они его любили. Они обнимали меня, мирились друг с другом и вспоминали хорошее, его свет, его силу, его любовь к людям, всё, что оставило его в тот страшный день.
И мне они говорили: вспоминай хорошее. Вспоминай хорошее.

И, после того, как я поцеловала свою любовь в ледяной лоб, пришло Хорошее. Оно обрушилось и хлынуло лавиной, оно захлестнуло меня. Все наши почти семь лет, все наши улыбки, ласковые прозвища, объятия, надежды и поражения, наши ночи и дни, моря и океаны, поездки, подвиги и хулиганства хлынули на меня страшной болью и страшной радостью. Мы прожили эти семь лет так, что хватило бы на две жизни. Их и хватило на две жизни. Мою и его.

Его похоронили в моём кресте, а на мне - его крест. В самом начале нашего знакомства мы купили в церкви возле того места, где потом поселились и были счастливы и несчастны, два одинаковых крестика с Николаем Чудотворцем и надели их друг на друга.
В четверг мне позвонила его первая жена, Ирка, мы тут же встретились и чуть ли не всё время держались за руки, вместе, в одной машине поехали хоронить его и теперь всегда будем сёстрами, мы похожи как сёстры. Спасибо тебе за неё, Виталька!

Мне досталась моя первая в жизни крестница, Ульяна. Маленький ангел, прикладывавшийся спать к тебе в наше последнюю ночь рядом, у друзей, их маленькая дочь, которую ты крестил. Её мама была рада, что теперь я исполняющий твои обязанности, Виталька.

Люди обретали новых друзей и мирились со старыми на твоих проводах. Потому что всегда, когда люди встречали и, вот теперь, провожали тебя - было так и по другому быть не могло.

Мне досталось твоё отчаяние, но оно проходит. Ты был воин, и я тоже воин, и мы ещё повоюем. Всё, что я буду делать хорошего в жизни, я сделаю твоим именем, ты так много помогал людям и мы не остановимся.

Вспоминайте его, пишите о нём, он был открыт и общителен, он любил, когда о нём пишут и говорят. Он обожал, когда я писала о нём, и я буду писать и вспоминать Хорошее. Пишите и вы. Он много делал в этом нашем долбаном интернете - добрых дел и глупостей, да, но на похороны приехал человек, которому он спас жизнь через интернет, написав статью, по которой ему собрали кровь и он выздоровел - и они никогда не виделись. Поэтому пишите здесь, здесь он сказал свои последние слова, добрые и злые. Пишите и читайте о нём, прошу вас.

Я курю и курю, и он курит с фотографии напротив, и мы улыбаемся друг другу. И да, в его глазах сейчас только Хорошее. У Зла больше нет сил.
pussy_cat

(no subject)

Встала очень рано, потому что нужно было ехать с прорабом на строительный рынок, далеко. Оделась, всётакоэ, вышла, села в машину - звонит прораб и, извиняясь, говорит, что его авто сломалось, он задержится на несколько часов.

Вернулась домой, поела мороженого из морозилки, села, почитала новости. И тут в голову полезли они. Мысли.

Вообще вот иногда именно так и бывает - у тебя неожиданно освободилось время. Заказчик заболел, друзья как-то рассосались, детям пока что ничего не надо, на основной работе внезапно перерыв. И ты сначала маешься от ничегонеделания, а потом начинаешь думать. И при этом понимаешь, что блин давно не думал как следует! А надо было бы.

Вот например этой зимой после Нового Года у меня образовалась жуть какая лакуна в делах - все разъехались, съёмок не было, дел никаких тоже, я сидела в зимнем мраке и думала. И поняла много важного. А потом встала и, наконец, поменяла свою жизнь, и это было хорошо. А до этого мне просто некогда было.

Вообще раньше я всегда летом уезжала куда-то, где можно было просто думать. Совсем в юности - на пляжи Рижского взморья, где можно было сутками лежать на песке под соснами. Потом в Посёлок Пролетарий, где мои тогда ещё невыросшие чада предавались самостоятельному единению с природой и крестьянскими детьми, а я перечитывала одни и те же книги с пыльной полки и ДУМАЛА.

А потом жизнь как-то закрутилась и убыстрилась, всё как-то бегом, бегом.
Мы не ДУМАЕМ, мы РЕШАЕМ. Решаем, как модно щас говорить, "проблемы". По мере их поступления, ага.

А моя мама, помнится, неоднократно мне говорила, что вот японцы, они всегда (я не знаю, откуда моя мама знала про японцев, но моя мама всегда всё правильно говорила) - они всегда обязательно поутру, каждый день, и это у них в режиме дня записано - садятся тихо так и ДУМАЮТ о том, что им надо сделать сегодня. Как это сделать. И, главное - зачем. И поэтому у них, у японцев, всё так красиво и правильно. Наверное, мама так хотела рассказать мне про медитацию, но тогда это слово мало кто знал.

Я вообще надумала вот, что не знаю, как японцы, а нам всем нужно насильно себя принуждать раз в сезон, ну или хотя бы в два, уезжать в такое специальное место, где можно подумать. Не ходить по достопримечательностям, не тренировать бренное тело, не творить, не производить, не РЕШАТЬ проблемы.
Просто думать.

Ой, простите, вот и прораб звонит) Пора бежать.

reposted in https://www.facebook.com/mura.mur.5/posts/502210009854751